Casual
РЦБ.RU
  • Автор
  • Делягин Михаил, Директор Института проблем глобализации, докт. экон. наук

  • Все статьи автора

Тандемократия: природа и перспективы

Октябрь 2009

Естественная для любого двоевластия конкуренция между Владимиром Путиным и Дмитрием Медведевым — существенный элемент всей политической жизни страны — не может быть понята вне ее реалий, которые в связи с этим приходится обозначить, несмотря на их общеизвестность.

Специфика политической системы: клептократия

Содержание реформ, начатых более 20 лет назад, — это последовательное освобождение правящей бюрократии от внешнего контроля и ответственности. Такая «бюрократическая революция» шла непросто: как перчатки менялись лозунги, тактические цели, враги и союзники, манеры поведения, да и сама бюрократия. «Дело ЮКОСа» окончательно оформило новую реальность — бюрократию, полностью свободную от обязанностей и обязательств.

Естественно, она отказалась от развития общества (в частности, модернизации), так как ей просто нечем было уравновесить вполне понятное нежелание тратить силы и рисковать, совершая ошибки. Основной функцией стало личное обогащение, и бюрократия гармонично переродилась в клептократию.

Ненавистникам Путина следует осознать, что данный процесс носил стихийный характер и не определялся его личными особенностями. Премьера можно обвинить лишь в эффективном выражении негативной тенденции (начатой еще Горбачевым и прерванной дефолтом и по-советски добросовестным правительством Примакова), но не в ее создании.

Ошибаются и сетующие на отсутствие в России демократии. Сувенирная демократия (иногда ее ошибочно именуют суверенной, но какой может быть суверенитет у страны, активы, а часто и семьи элиты которой находятся за ее пределами?) малозаметна, так как имеет внятный административно-имущественный ценз. Соответствующие ему граждане обладают правами, хотя они не стандартизированы и меняются, причем без предварительного уведомления (в этом, кстати, ключевое отличие «понятий» от «законов»). Не соответствующее постоянно повышающемуся цензу население лишено реальных прав, однако в его существовании «повинны» не только обычай, но и объективная необходимость поддержания социально-политической стабильности.

Кстати, утверждающие, что это государство неэффективно, глубоко заблуждаются, так как считают его органом, созданным обществом для решения своих задач и достижения общественного блага. Однако российское государство, как вне- и надобщественное бюрократическое формирование, имеет иную мотивацию: это инструмент переработки «советского наследия» (включая население) в личное богатство образующих его чиновников, и в этом качестве оно выступает одним из наиболее действенных управленческих организмов современного мира.

Снижает его эффективность лишь внятная интеллектуальная деградация (ибо коррупция — вещь, в общем, несложная, и занимающиеся ею с течением времени глупеют).

Системное противоречие потребления: два клана

Нынешняя ситуация отражает тенденцию деления российской власти на два клана. Некоторые из них, например «западники» и «почвенники», прослеживались и при царских дворах, и в различных составах Политбюро ЦК КПСС.

Отчасти это связано с тем, что Россия подвержена внешнему влиянию. В периоды смут и ослабления идентичности она становится одним из полей сражений доминирующих в мире сил — будь то Антанта и Германия на исходе Первой мировой войны или группы Ротшильдов и Рокфеллеров в менее отдаленные времена.

В 1990-е и 2000-е гг. деление на кланы определялось степенью ориентации на развитые страны. Сначала «либералы», опираясь на создаваемую ими олигархию, противостояли «силовикам», считающим, что вся власть должна принадлежать государству (разумеется, в их лице). После краха «силовиков» в ходе «дела о коробке из-под ксерокса» (на самом деле ксероксной бумаги) началась борьба между западническими представителями либеральной бюрократии и склонными к «опоре на собственные силы» олигархами (символами этих принципов стали Чубайс и Березовский).

Завершение формирования клептократии жестко разделило ее по отношению к смыслу ее существования — потреблению.

Склонные к материальному потреблению ориентируются на развитые страны, где наиболее комфортно потреблять, и образуют клан «либералов», который с учетом представлений его членов об экономике, высмеянных еще Соросом, следует называть кланом «либеральных фундаменталистов».

В то же время многие люди, достигнув определенного уровня материального потребления, сосредотачиваются на потреблении символическом, направленном на реализацию собственных амбиций и комплексов. Они образуют естественную оппозицию «либералам», в силу особенностей интеллекта и биографий занимают, как правило, не прозападную позицию (что обычно трактуется как антизападничество) и используют патриотическую риторику. По основному составу этого клана входящих в него принято называть «силовиками», хотя среди них есть гражданские лица, а ряд представителей (и даже порой руководители) силовых ведомств относятся скорее к «либералам».

Расхожий термин «силовик» неточен, так как подразумевает службу государству. В нашем случае правильнее говорить о «силовых олигархах» — бизнесменах, которые, как и обычные олигархи, получают критически значимую часть своих доходов от контроля за элементами государства, но контролируют не гражданские, а силовые ведомства, и не снаружи, а изнутри, эксплуатируя право государства на насилие.

Противоречие между этими кланами, таким образом, принципиально, связано с непримиримым ценностным различием и потому не может быть преодолено.

Правда, это не законченные структуры, а скорее совокупности групп, сложившихся вокруг тех или иных лидеров или ресурсов, объединяемых не организационным, но идеологическим началом. Из-за этой рыхлости противостояние между ними не носит характера тотальной войны. Внутривидовая конкуренция острее межвидовой, и борьба (например, за объекты собственности, финансовые потоки или посты) в пределах одного клана иногда оказывается более жесткой, чем между представителями разных кланов. Порой в союзники против «своих» привлекаются лица из враждебного клана; наконец, некоторые группы действуют сами по себе.

Однако мощное «силовое поле» двух непримиримых ценностей объединяет атомизированные группы в кланы приверженцев материального и символического потребления, позволяя говорить об их существовании и прослеживать их активность даже в хаосе повседневной бюрократической борьбы «почти всех с почти всеми».

В свою бытность президентом Путин (как и все руководители нашего государства в прошлом) выступал в роли арбитра, сплачивающего и примиряющего кланы, балансирующего между ними и регулирующего интенсивность их противостояния.

Назначение Медведева разрушило эту по-своему гармоничную картину.

Проблема—2008 и ее решение

Уход Путина с президентского поста официальная пропаганда объясняет страстной любовью к закону, утвердившейся в душе обладателя юридического диплома и проявившейся (с учетом предшествующих и последующих событий) совершенно внезапно.

Другая вероятная причина — органическая невозможность ссоры с развитыми странами, руководители которых были бы огорчены крахом своих надежд на появление в России более удобного для себя руководителя и потому неминуемо отреагировали бы (разумеется, «по просьбам трудящихся», т. е. «под давлением общественного мнения») на слишком грубое «попрание Конституции». Это создало бы угрозу для активов российской клептократии на Западе и превратило бы лидера страны в мишень не только «либеральных фундаменталистов», но и «силовых олигархов», напуганных перспективой применения к своему имуществу и вкладам стандартных антикоррупционных процедур (одобренных и Россией).

Но даже если бы интенсивность этих конфликтов и была бы приемлемой, сохранение прежнего лидера резко ослабило бы «либеральных фундаменталистов», автоматически лишив Путина функций арбитра и превратив его в заложника агрессивной, а часто и примитивной, «силовой олигархии». Именно предпочтение «длинного и приятного поводка» Запада «короткому и грязному» поводку силовиков объясняет, в частности, «демократизм» Ельцина после 1993 г., включая его отказ от разгона Госдумы и отмены президентских выборов в 1996 г.

После назначения Медведева власть, насколько можно судить, осталась у премьера Путина: он поделился лишь представительскими функциями. И логика власти начала неумолимо разводить их, ибо столь вопиющего противоречия между реальными и формальными отношениями не могли выдержать никакие чувства (Медведев сформировался как личность в качестве подчиненного Путина). Впрочем, Шекспиры нашего времени, если отыщутся, скорее всего, умолчат о последних, дабы не стать жертвой чая с  неподобающими добавками, приступа аллергии или острого отравления свинцом.

Медведев из-за отсутствия у него реальной власти не мог быть аналогичным Путину арбитром в межклановой борьбе. Более того, такая функция сама по себе дала бы ему верховную власть.

В результате сочетание должности и личных качеств сделало его (не исключено, что вне его намерений) лидером и символом клана «либералов». Путин стал чужеродным для этого клана, что лишило его возможности выполнять функции арбитра. А потеряв полномочия арбитра и оставаясь наиболее влиятельным человеком в государстве, он автоматически, вопреки своему и общему желанию (для него это было падение уровня, для «силовиков» — хомут на шею), стал лидером клана «силовых олигархов», т. е. из арбитра схватки превратился в ее участника.

Роль арбитра из-за этих медленных переходов играть стало некому: института никто подготовить не удосужился (и вряд ли это было возможно, так как Россия вообще лидерская, а не институциональная страна), а люди были «разобраны» по иным функциям. В результате межклановый баланс поддерживается «по инерции», силой привычки и существует лишь до общественных потрясений.

«Караул устал»: стратегическая динамика путинизма

Юридически Путин создал выверенную конструкцию, которая позволила ему «унести власть с собой». Медведев не может уволить Путина, так как возглавляемая им «Единая Россия» через свою фракцию в Госдуме заблокирует назначение любого иного премьера. А разгон Госдумы в ситуации, когда силовые ведомства ориентированы на Путина, крупная собственность неформально контролируется близкими ему людьми, а у президента нет даже своей партии, для последнего равносилен самоубийству.

В то же время конституционное большинство Госдумы, принадлежащее Путину (действующему в отношении партии по классической формуле «участвую, но не вхожу»), может делать с президентом все, что угодно.

Но власть — не портфель со взяткой: ее нельзя просто взять и перенести из одного кабинета в другой. Тем более в России, которая является страной законов (особенно после открытого и тотального беззакония последней четверти века) еще меньше, чем страной институтов: ей правят живые и непосредственно явленные сила и интерес, а не сила и интерес прошлых времен, отлитые в юридические и организационные нормы.

Правящий класс России — клептократия — устал от жестких рамок эпохи Путина так же, как когда-то сталинская номенклатура — от кровавых традиций «вождя народов». Тогда, 60 лет назад, подобная усталость была вызвана привычкой решать административные проблемы арестами, пытками, расстрелами, а сейчас — привычкой регулировать коммерческие споры уголовными делами, что в ряде случаев оборачивается теми же арестами и пытками. Медведев же вызывает симпатии и надежды хотя бы своей новизной.

С другой стороны, чиновничество, как и всякие слуги, нуждается в слабом руководителе и также склоняется к Медведеву: он слаб хотя бы потому, что пришел недавно и не скоро освоится с рычагами власти (даже после того, как они ему достанутся).

Экономический кризис неумолимо размывает позиции Путина, сжимая финансовую базу его окружения. Но главное — именно он как премьер отвечает за социально-экономическую ситуацию, и Медведев не зря с абсолютно несвойственной ему твердостью пресек попытки переложить ответственность за происходящее в стране на министров и главу Банка России. В последние месяцы премьер в политическом отношении напоминает лягушку в кастрюле с водой, которую медленно доводят до кипения: недовольство населения и бизнеса постепенно фокусируется на нем.

Медведев же, не имея власти, не несет и ответственности. А посему население не предъявляет к нему претензий и с сочувствием слушает его подкупающие рассуждения об ограничении коррупции, модернизации и национальных интересах.

Война в Южной Осетии показала бюрократии совершенно невероятного для нее Медведева, который почувствовал вкус власти, мгновенно принимал решения, при необходимости быстро изменял (а то и отменял) их и проводил в жизнь, несмотря на сопротивление. Неожиданные управленческие способности не воспринимаются бюрократами как угроза, но пробуждают надежды на нормализацию аппаратной жизни, хаотизированной еще административной реформой 2004 г. (не говоря уже о неудачных решениях и разгуле коррупции последнего времени).

Ставит на Медведева и Запад, которому он ближе по духу, приятнее в общении, на него можно рассчитывать в плане получения еще больших уступок. А ориентация Запада очень многое значит для всей клептократии, включая ее силовое крыло. А в связи с этим Путин, похоже, уже упустил время для замены Медведева: учитывая настроения элитной «тусовки» (хотя рычаги власти по-прежнему в его руках), он уже не может сделать это. Зато Медведев технически готов в любой момент осуществить рокировку, но любой фальстарт будет саморазрушающим волюнтаризмом: надо по-ельцински дождаться созревания ситуации и лишь тогда переместить Шувалова в премьерские апартаменты, а Грефа — в кабинет Шувалова.

Даже если Медведев и не задумывается о подобных проблемах (хотя он не похож на глупца или труса), нарастание кризиса неумолимо влечет его к реальной власти, уводя от нее его наставника и конкурента.

Ведь экономическая депрессия вынуждает замещать государственным спросом сжимающийся коммерческий спрос. Контроль над вливаемыми в экономику деньгами государства ограничивает коррупцию, что означает подрыв благосостояния правящего класса и даже основ государственного строя, а потому невозможен. Поэтому вливание государственных денег, второй этап которого неизбежен ближе к концу года, размывает международные резервы, пока их исчерпание (в конце 2010-го или в 2011 г.) не приведет к обвальной девальвации и болезненному системному кризису.

В свете этого разговоры о выходе России из кризиса — либо аутотренинг, либо попытка влияния на рынки.

Для ощущения «нерва» ситуации показательны разногласия, возникшие в конце августа — начале сентября.

Представители клана «либералов», являясь наступающей стороной и нуждаясь в обосновании своего будущего наступления, т. е. весьма существенных и комплексных изменений, говорили о необходимости последних («модернизации») как единственного способа выхода из кризиса.

Представители же «силового» клана настаивали (с парадоксальными ссылками на западных аналитиков) на завершенности кризиса, которая автоматически делала ненужной изменения (усиливающие «либералов») и позволяла ориентироваться на сохранение status quo. Неадекватность этой позиции, которая вскоре обнаружится, дополнительно поколеблет их политическое положение.

Рассматривая интересные нюансы отношений наших лидеров, важно не забывать, что это именно нюансы. Наша судьба зависит не от них, но исключительно от того, кто и как возглавит страну в ходе системного кризиса (это может быть и Медведев) и сможет ли он принять помощь общества при исполнении своих обязанностей.


Содержание (развернуть содержание)
России мешают развиваться высокие цены на нефть
Тандемократия: природа и перспективы
Кто станет президентом в 2012 году?
Ничему новому кризис меня не научил
Россию застроят на китайские деньги
Жадность побеждает здравый смысл
Россия — ОПЕК: виток ходьбы вокруг партнерства
Размер имеет значение: небольшим банкам жить сложнее
Что стоит за желанием ограничить банковские бонусы?
Основные препятствия при реализации проектов ГЧП
Условия финансирования проектов ГЧП: кризисные реалии
Проектное финансирование — вымирающий вид
Инфраструктурные концессии на транспорте в условиях финансового кризиса
Структурирование сделок при организации проектного финансирования
Авария, которая изменила энергомир
Алкогольная ситуация
Диверсификация финансовых источников как фактор конкурентоспособности российской атомной отрасли
Управление рисками VS страхование: PRO или CONTRA
Сколько стоит долг?
Похвала финансовой глупости

  • Статьи в открытом доступе
  • Статьи доступны на платной основе
Актуальные темы    
 Сергей Хестанов
Девальвация — горькое лекарство
Оптимальный курс национальной валюты четко связан со структурой экономики и приоритетами денежно-кредитной политики. Для нынешней российской экономики наиболее логичным (и реалистичным) решением бюджетных проблем является девальвация рубля.
Александр Баранов
Управление рисками НПФов с учетом новых требований Банка России
В III кв. 2016 г. вступили в силу новые требования Банка России по организации системы управления рисками негосударственных пенсионных фондов.
Варвара Артюшенко
Вместе мы — сила
Закон синергии гласит: «Целое больше, нежели сумма отдельных частей».
Сергей Майоров
Применение blockchain для развития биржевых технологий и сервисов
Распространение технологий blockchain и распределенного реестра за первоначальные пределы рынка криптовалют — одна из наиболее дискутируемых тем в современной финансовой индустрии.
Все публикации →
  • Rambler's Top100