Casual
РЦБ.RU

Финансовые рискипроспали все

Февраль 2012

Председатель Национального банка Казахстана Григорий Марченко рассказывает журналу «Депозитариум» о том, зачем нужно вводить контрциклическое регулирование и почему казахстанские пенсионеры живут лучше российских.

— Григорий Александрович, в мае 2011 г., после того как Доминик Стросс-Кан оставил пост директора-распорядителя Международного валютного фонда, Вы вошли в шорт-лист претендентов на эту должность. Вашу кандидатуру выдвигал Совет глав правительств стран СНГ. Как Вы отнеслись к этой идее?

— Международный валютный фонд (как и Всемирный банк) играет важную системную роль в международной валютно-банковской системе. Поэтому директор МВФ — фигура политическая. И выдвижение кандидата на этот пост, соответственно, является вопросом большой международной политики. Правила этой игры сформированы по итогам Второй мировой войны. И в течение многих лет они были вполне определенными: президентом Всемирного банка традиционно назначался американец, а директором МВФ — представитель Западной Европы. Такой порядок был обусловлен реальным соотношением сил в международных финансах.

Сейчас это соотношение меняется, развивающиеся страны активно растут и усиливаются. Сохранится ли прежний статус-кво между государствами или произойдут какие-то изменения? Возможно ли перераспределение влияния между развитыми и развивающимися странами в международной валютно-банковской системе? Вот как стоит вопрос, и процессы выдвижения на пост директора МВФ представителя от определенных геополитических игроков отражают эту ситуацию.

То есть в данном случае дело было не то чтобы во мне лично, а главным образом в том, что я — представитель развивающейся страны, представитель СНГ в определенном смысле.

Но конкретно этот тур развивающиеся страны не сумели отыграть достаточно эффективно. Возможно, у них (или надо говорить «у нас»?) и был шанс в этот раз привести в МВФ своего кандидата. Но для реализации этого шанса следовало, наверное, определиться с единым кандидатом от основных развивающихся стран (БРИК, Мексика, Индонезия и ряд других). А европейские страны, как мы видели, своего единого кандидата смогли выдвинуть быстро. И Россия затем поддержала кандидатуру Кристин Лагард.

— Хорошо, этот тур завершен. Но ведь продолжение бала возможно?

— В принципе разговоры о том, что неправильно всегда назначать директором Всемирного банка американца, а директором-распорядителем МВФ — представителя Западной Европы, идут давно. Этот вопрос сначала поднимали японцы, потом — представители развивающихся стран. Это, как уже сказано, отражает реальный расклад сил.

Думаю, что рано или поздно традиция таких назначений в международные финансовые организации будет сломана. Мы живем в другом мире. Период колониализма кончился, развивающиеся страны играют все возрастающую роль в мировой экономике, создают все большую долю мирового ВВП. Думаю, что в обозримой перспективе на их долю будет приходиться уже более половины мирового ВВП. Так что вопрос перераспределения полномочий обязательно встанет.

— Вы будете стремиться претендовать на должность директора МВФ еще раз?

— Да я и на этот раз ни свою кандидатуру не выдвигал, ни в переговорах не участвовал. Все происходило без меня.

Кстати, в свое время я проходил стажировку в МВФ и неплохо представляю себе работу в этой организации. В частности, мне хорошо известно, что полномочия руководителя этой организации достаточно ограничены. Главные решения принимает не он, а совет директоров. И с реальными хозяевами не получается спорить. Лично я не очень люблю работать со связанными руками.

— Можно ли утверждать, что мировой финансовый кризис является еще одним доказательством того, что систему мировых финансов надо менять?

— Мировую финансовую архитектуру действительно надо менять. Но пока нет понимания, как именно это делать. Поэтому никаких серьезных практических шагов не сделано.

В кризис западные государства поступали не так, как учили нас, а иначе — и зачастую хуже. К ним накопилось много вопросов.

Все финансовые институты проспали риски с производными, а регуляторы не вмешивались, считали, что рынок справится сам. В результате ни рейтинговые агентства, ни регуляторы, ни даже члены советов директоров банков не понимали, какие риски аккумулированы на их балансах. Хорошо, что государства сумели все залить деньгами, а то мировая финансовая система попросту обанкротилась бы. Но надвигающуюся опасность проспали все.

Я, работая в начале кризиса в частном секторе, рисков на свой баланс не брал. Если бы так же консервативны были все системообразующие банки Казахстана (их четыре), то у нас ничего плохого не произошло бы. Но три банка рисковали.

— Это мы переходим к ситуации в Казахстане. Вы считаете, что финансовый кризис мог быть у вас не таким тяжелым?

— У нас обсуждалась идея ввести с 1 июля 2006 г. ограничения на привлечение внешних кредитов. Это было бы, как теперь понятно, абсолютно правильным решением. Но это решение не поддержали, потому что у Агентства финансового надзора не было необходимого политического веса. А с другой стороны, Национальный банк не так сильно поддерживал эту меру. И у правительства тоже не было готовности вводить ограничения, потому что тогда практически половина экономического роста страны была обеспечена ростом финансового сектора, недвижимости и строительства, которые, в свою очередь, обеспечивались кредитами того же самого финансового сектора. Если бы тогда банкам «выписали тормоза», это привело бы к сокращению экономического роста.

— Кризисы — это неизбежная расплата за хорошие темпы роста?

— Общая проблема, которая достаточно много обсуждается, в том числе и у нас в стране, — это асимметрия политики. Когда наблюдается падение экономики, ее начинают накачивать деньгами и принимать всякие меры по ее защите и поддержке. А когда идет противоположный процесс, то есть бум (доступны дешевые кредиты и т. д.), то никаких мер никто особо не принимает. Сейчас начали говорить о контрциклическом регулировании, о том, что в период бума надо принимать превентивные меры. Но этого никто раньше не делал, за исключением банка Испании — он в свое время ввел специальные провизии, которые банки должны были формировать именно в период быстрого экономического роста и быстрого кредитования.

Кстати, подобные процессы обусловлены особенностями человеческой психологии. Ученые доказали, что на негативную информацию человек реагирует в два раза острее, чем на позитивную. Например, если он потеряет 100 долл., то, чтобы компенсировать чувство потери, ему нужно выиграть не 100, а 200 долл.

Словом, к негативным событиям человек относится более остро. Это отчасти находит выражение в том, что в период роста экономики превентивные меры особой популярностью не пользуются. Причем не только в экономике, но и в других сферах человеческой деятельности. Не мой пример, но привожу его часто: если бы все американские самолеты были уже до 11 сентября оснащены пуленепробиваемой дверью в кабину пилотов, то 11 сентября попросту не случилось бы. Но хор недовольных до сих пор вопил бы, что авиакомпании заставили понести большие затраты без всякой необходимости.

То есть во многих случаях люди предпочитают не принимать превентивных мер, которые могут оказаться непопулярны и привести к тому, что кого-то снимут с должности. (Хотя публично говорить об этом не принято.) А вот когда произойдет все плохое, то можно будет применять уже корректирующие, а не превентивные меры. Но каковы при этом затраты на коррекцию? Все знают, что предотвратить болезнь проще и дешевле, чем лечить. Тем не менее делать диагностику или ходить на курс превентивного лечения люди не любят. Особенно мужчины. Поэтому в итоге они попадают в больницу, и там их лечат уже по полной программе и по полному бюджету.

Экономики действуют по тому же самому принципу. Страны не хотят делать диагностику своих экономик, а когда ее делает кто-то посторонний, то результаты игнорируют. МВФ же очень много анализировал ситуацию и в Европе, и в США. Но традиционно сложилось так, что рекомендации МВФ для развивающихся стран практически обязательны для выполнения. А вот те рекомендации, которые МВФ давал развитым странам, были в значительной части благополучно проигнорированы. Отношение к доктору у пациентов было разным.

В 2007 г., конечно, было ощущение, что надвигается серьезный кризис, но есть же опыт преодоления Великой депрессии (Бернанке, кстати, в этом вопросе специалист), так что и центральные банки, и правительства знают, что делать. А сейчас ощущение, что патроны кончились.

При этом не решена ни одна структурная проблема. Нужны непопулярные решения, а их никто принимать не хочет по политическим соображениям. Ведь в наступившем году грядут выборы в ряде ключевых стран.

— Но выборы в конце концов пройдут. Что будет потом?

— Намечаются три варианта. Ни один из сценариев не является позитивным, какие-то проблемы обязательно вылезут.

— Контрциклическое регулирование — это то, что прописано сейчас всем финансовым институтам?

— Контрцикличный подход действительно необходим. Исторически финансовый сектор всегда был процикличен, т. е. когда экономика росла, банки раздавали всем огромное количество кредитов. А когда ситуация менялась и денег не хватало, банки судорожно требовали возврата кредитов, иногда досрочно, а новых кредитов не выдавали. То есть сама по себе банковская система проциклична, она увеличивает темпы роста, когда они и так повышаются, и в результате кредитного сужения еще больше ухудшает ситуацию в период спада.

Надзор эту процикличность усиливал: когда все растет, надзор не вмешивается и не принимает превентивных мер. В отношении Казахстана мы эту ситуацию только что обсудили.

Но сама идея контрциклического регулирования абсолютно правильная. В периоды бума нужно: а) принимать превентивные меры; б) заставлять банки формировать подушку безопасности и ужесточать требования со стороны надзора. А когда кризис уже начинается, необходимо предоставлять банкам возможность эту подушку безопасности использовать и ослаблять регулирование, давать возможность из кризиса выйти.

В Казахстане в настоящий момент принята и утверждена указом президента концепция посткризисного развития, где принцип контрцикличности прямо прописан.

— В принципе давно известно, что экономика развивается циклами. Почему идея контрцикличности не появилась раньше?

— У нас предел горизонта планирования — максимум на 3—4 года. При этом не принято обращать внимания на то, что такие страны, как Казахстан и Россия, очень зависят от цикличности экономики, и прежде всего от цикличности цен на сырье. Последние два цикла были десятилетними — сначала цены росли, затем следовал подъем экономики. После очередного периода роста наступил 1998 г.: цены на нефть упали ниже 10 долл. за баррель, в России случился дефолт, произошла девальвация рубля, вслед за этим мы в Казахстане тоже были вынуждены провести девальвацию тенге на 60%. Потом цены начинают расти, все на подъеме, идут инвестиции в недвижимость и финансовый сектор, банки сорят деньгами и берут на себя слишком много рисков, заимствуя на внешних рынках, проводя рисковые кредитные операции внутри страны. Потом происходит банкротство Lehman Brothers, обвал цен на сырье, девальвация рубля в России на 50%, компенсирующая девальвация тенге в Казахстане на 25%.

Сейчас это кино мы смотрим уже в третий раз. Может быть, имеет смысл подумать, как надо действовать на разных фазах цикла, как иметь более длинный горизонт планирования — например, десятилетний. Мы все время анализируем отдельные сегменты экономики: банковский сектор, недвижимость, нефтегазовый сектор. Важно понять, что их состояние взаимосвязано и определяется ориентацией относительно длинного цикла сырьевых цен. Последние циклы были, как уже сказано, десятилетними. Нужно делать более серьезный и долгосрочный анализ, чтобы не идти вслед за циклом, не повторять прежних ошибок, а принимать превентивные меры.

— Недавно компания «Ренессанс Капитал» опубликовала аналитическое исследование, где утверждается, что одной из причин нынешнего финансового кризиса в Европе являются проблемы европейских пенсионных систем. Кстати, аналитики «Ренессанса» называют Казахстан в числе стран, наиболее успешно осуществивших пенсионную реформу. В чем суть казахстанской пенсионной реформы?

— Расскажу с удовольствием. Меня немного обескураживает тот факт, что, хотя казахстанская пенсионная реформа и считается успешной, для изучения таких реформ народ предпочитает ездить в Чили или в крайнем случае в Польшу. А ведь Казахстан ближе. (Смеется.)

Итак, правительство Казахстана было поставлено перед необходимостью заняться изменением пенсионного законодательства в июне 1996 г. В тот момент в нашей стране работала старая пенсионная система (так называемая солидарная), которая досталась нам от Советского Союза. И она стала посылать тревожные сигналы.

Во-первых, проблемы были обусловлены общей экономической ситуацией. Падение объемов ВВП и дефицит бюджета страны приводили к тому, что пенсионные выплаты вынужденно задерживались. При этом инфляция съедала существенную часть даже тех денег, которые пенсионеры все же получали.

Во-вторых, было очевидно, что быстрое старение населения подрывает само существование текущего пенсионного механизма. Уже на тот момент в нашей стране коэффициент демографической нагрузки (т. е. отношение численности пенсионеров к количеству работающих) был опасно высоким. К тому же расчеты показывали, что данный коэффициент будет постоянно расти. Получалось, что в 2000 г. эта цифра составит 16,5%, в 2020 г. — 21,7%, а в 2030 г. — 27,1%.

Собственно, похожая статистика уже привела ряд стран к необходимости радикальной перестройки пенсионной системы. Нам тоже не оставалось ничего иного.

— А пенсионный возраст вы повышали?

— Да. Но эта мера была внедрена еще до проведения пенсионной реформы. А реформа — это главным образом создание накопительной системы, когда будущую пенсию человек накапливает путем отчисления на собственный индивидуальный пенсионный счет определенного процента от заработков. Кроме того, накопленные средства инвестируются весь период накопления. Государство в такой схеме сохраняет за собой только регулирующие функции.

В целом основой казахстанской пенсионной реформы стала чилийская модель пенсионного обеспечения, предполагающая обязательное (не добровольное) отчисление пенсионных взносов и их накопление. Нашу реформу часто называли потом «племянницей чилийской пенсионной реформы».

— Получается, вы довольно быстро запустили новую модель?

— Это правда. Наша реформа проведена в сжатые сроки. Первые предложения были внесены в ноябре 1996 г. А уже 1 января 1998 г. начала действовать новая пенсионная система.

У нас по-прежнему есть солидарная пенсия (на нее имеет право тот, кто отработал определенный период времени до 1998 г.). Кроме этого, существует так называемый демогрант, т. е. фактически пособие по старости. Эту часть получают даже те, кто вообще не работал.

Третий уровень — обязательный накопительный, когда 10% заработной платы отчисляется в частный пенсионный фонд по выбору вкладчика. И на 2011 г. в фондах было накоплено более 18 млрд долл., или около 12% ВВП. (По большому счету отношение объема пенсионных накоплений к уровню ВВП в Казахстане уже больше, чем в Испании и Франции.) Существует возможность добровольных безналоговых пенсионных отчислении, но их делает не так много людей — всего порядка 30 тыс.

И теоретически есть пятый уровень — корпоративный. Но он практически не работает, не понятно почему.

Накапливанием и инвестированием пенсионных средств занимаются специальные институты. Причем их функции разделили на две части: аккумулирует деньги пенсионный фонд, а инвестирует пенсионные активы управляющая компания, КУПА (два разных юридических лица). Такая конструкция обеспечивает клиентов пенсионных фондов еще одной степенью защиты. Потом был введен компромиссный вариант: если фонд достаточно капитализирован, то получает возможность управлять активами самостоятельно. То есть функции НПФ и КУПА объединяются.

— Российские негосударственные пенсионные фонды часто жалуются на угнетающее налогообложение. Как в Казахстане решен этот вопрос?

— Средства казахстанских НПФ облагаются налогами по так называемой схеме EET. Это значит, что освобождаются от налогов сами пенсионные взносы, а также инвестиционный доход от них. Налогом облагаются только выплаты из пенсионных фондов. Государство не должно увлекаться сбором налогов в этой сфере. Излишнее налогообложение угнетает пенсионную систему, мешает приходу сюда частного бизнеса (который нередко более эффективен, нежели государственные структуры) и в конечном счете создает проблемы самому государству.

— Российские профессиональные участники фондового рынка постоянно рассказывают, что казахстанские пенсионные фонды действительно аккумулируют «длинные» деньги. Это так?

— Приведу цифры, и сделаю это с гордостью. Через год после перехода на новую систему пенсионные накопления составили 1,4% ВВП (281 млн долл. США); через 2 года — 3,2%; через 3 года — 4,4%. По состоянию на 1 октября 2011 г. общая сумма пенсионных накоплений вкладчиков Казахстана составила 2522,4 млрд тенге (приблизительно 17 млрд долл.). Номинальный доход накопительных пенсионных фондов по пенсионным активам за пятилетний период (с 2006 по 2011 г.) достиг 32,25%.

  • Рейтинг
  • 0
Оставить комментарий
Добавить комментарий анонимно, введите имя:

Введите код с картинки:
Добавить комментарий как авторизованный посетитель: Войти в систему

Содержание (развернуть содержание)
Приемлемый для всех
Финансовые рискипроспали все
Первый блин — не комом!
Центральные депозитарии:что было, что будет…
Хранение активов фондов художественных ценностей
Возможности российского фондового рынка для иностранных эмитентов: новые инструменты финансирования
Новый год обещает быть непростым, но катастрофы не будет
Сделки на рынке негосударственных облигационных займов за 2011 год
Регулирование фондового рынка: обзор основныхизменений в российском законодательстве
Инфраструктурные новации на российском финансовом рынке: рестайлинг или новая модель
Расчетные депозитарии: новые услуги и сервисы
Российский рынок — взгляд в будущее
Дракон к праздничному столу
Итоги операционной деятельности НРД за 2011 год
События международной инфраструктуры
Перечень статей, опубликованныхв 2011 году

  • Статьи в открытом доступе
  • Статьи доступны на платной основе
Актуальные темы    
 Сергей Хестанов
Девальвация — горькое лекарство
Оптимальный курс национальной валюты четко связан со структурой экономики и приоритетами денежно-кредитной политики. Для нынешней российской экономики наиболее логичным (и реалистичным) решением бюджетных проблем является девальвация рубля.
Александр Баранов
Управление рисками НПФов с учетом новых требований Банка России
В III кв. 2016 г. вступили в силу новые требования Банка России по организации системы управления рисками негосударственных пенсионных фондов.
Варвара Артюшенко
Вместе мы — сила
Закон синергии гласит: «Целое больше, нежели сумма отдельных частей».
Сергей Майоров
Применение blockchain для развития биржевых технологий и сервисов
Распространение технологий blockchain и распределенного реестра за первоначальные пределы рынка криптовалют — одна из наиболее дискутируемых тем в современной финансовой индустрии.
Все публикации →
  • Rambler's Top100